Аристократка

Кто нужней в театре. ( По мотивам рассказа М.Зощенко «Театральный механизм») Братцы мои, я спорить не буду. Актёр, режиссёр, или плотники даже. Вы сами увидите, как это будет. Факты рассудят, факты покажут. Дело было, то ли в Симбирске, То ли в Саратове, то ли в Самаре. В общем, в театре оперу гнали. Знамо, артисты были в ударе! Кроме артистов, был там монтёр. Мякишев Ваня - так его звали. И был у Вани «зуб» на артистов. Он отомстит им, чтоб его знали. На общей группе, когда театр Снимали на карточку, чтоб для обмена; Монтёра пихнули куда-то сбоку, Тех. персонал мол, вовсе не тенор. Ваня на это сказать не решился. Вдобавок и вышел не в фокус, а мутно; Грубость в душе затаил, как зашился. Было ему, скажу вам, неуютно. Тут подошло. Музыка Глинки. В театре «Руслан и Людмила» играют. Маэстро Кацман ведёт без запинки. Тех. персонал завсегда презирает. В этот момент у Вани подружки Срочно приехали, прямо с вокзалу. И просят: билеты не на галёрку, А прямо рядом, чтоб в общую залу. Да ради Бога, медам, ваша милость. Щас я вам пару билетов устрою. Вы посидите тут тихо у будки. Этих билетов хоть сотню нарою… Ваня, конечно, к директору мигом. Про то, что девки – родня, ни гугу. А тот – сегодня, милок, выходной мол, Народу пропасть, никак не могу. Ах, так, говорит, - ну так я не играю. Всё ж я заставлю себя уважать. Светите сами, чтобы вы знали Кого и когда в центре сажать… И сам обратно заходит в будку. Выключил свет по театру вокруг. На ключ закрылся, вовсю флиртует Вместе с девицами – замкнутый круг! Неразбериха моментом случилась. Публика злится, директор орёт, Кассир визжит, будто деньги украли, Тенор не ту уже ноту берёт. Да, этот тенор, который привыкши В центре сниматься, вам доложу, Вдруг заявил, что мол, голос дороже! Если мол, так, то мол, я ухожу! Пущай монтёр ваш поёт, если сможет. Монтёр сказал: «Пущай не поёт! Плевать на него! Раз он в центре снимается, Пущай и свет за себя выдаёт». Вот так схлестнулись монтёр и тенор, Директор сказал: «Я вам покажу! Где те девицы, чёртовы дети? Дайте, я их на места посажу». Посадили. Конечно, монтёр доволен. Говорит, что ему мол, света не жаль. Начинайте, - говорит, - свой спектакль. И сильно нажал на большую педаль. Вот, а теперь разбирайтесь сами- Кто же важнее в театре есть? Кому и в центре сниматься надо, А кому-то, может, и сбоку сесть. Без горячности, коли здесь разбираться, Тенор крупная ценность всё же, И монтёр театральным подмосткам нашим Преобязательно нужен тоже. Монтёр и тенор важны для театра. Разделять их глупо, да и не нужно. Пусть на фото снимаются рядом. Работают вместе, весело, дружно.

Качество продукции (По одноимённому рассказу М.Зощенко) У одних знакомых моих, Гусевых Немец жил из Берлина. Снимал два месяца у них комнату; Не жизнь была, а малина. Настоящий германец, блондин, ариец. По-русски – ни в зуб ногой. Он завсегда изъяснялся с хозяйкой Руками и головой. Одевался, конечно, он ослепительно. Бельё чистое, ровное. Зарабатывал тоже довольно хорошо. Тратил свои, кровные. А когда из России он уезжал, Оставил много чего. Целая гора разного хлама Осталась после него. Пузырьки, колбочки, всякие фляжки, Свитер почти что новый. Кроме того, две пары кальсон И сундучок еловый. А мелочей всяких не счесть. Для жизни и обихода. Всё это в кучу было свалено Так, что мало прохода. Нашу хозяйку, мадам Гусеву Её спросить заставили. Битте-дритте, - она говорит, Не впопыхах ли оставили? Немчик бодро лягнул головой, Словно отбился от моли. Битте-дритте, - говорит, заберите. Жалко, - говорит, - что ли. Тут они налегли на продукцию. Гусев список составил. Свитер с кальсонами взял себе, Жильцам остальное оставил. В руках две недели кальсоны носил, Показывал всем и хвалился. Немецкое качество – лучше всех! Особенно этим гордился. А там, среди всяких этих вещей Была небольшая банка; И в банке этой был порошок, Возможно для чьей-то приманки. Порошок серебристый такой, мелкий, Как будто иней с мороза. И душок у него довольно хороший – Не то лориган, не то роза. После радости и ликования На стол порошок принесли. Нюхали, мяли, зубами жевали, Но угадать не могли. Долго по дому его носили; Показывали интеллигенции. Один «клоун» взял и сказал: Что, может быть, от импотенции? Другие говорили что это - пудра. А некоторые – тальк немецкий; Для подсыпания малым детям, Добавил бывший дворецкий. Гусев говорит: «Тальк ни к чему. Детишек у меня нет. Пущай это будет у меня пудра. Такой желанней ответ. Пущай я буду после бритья Морду себе подсыпать. Надо хоть раз культурно пожить, Потом всё одно умирать». Начал он бриться и пудрой пудрить. Запахи словно от розы. Кругом, конечно вопросы, зависть; Зависть и снова вопросы. Гусев, естественно, вновь поддержал Немецкое ихнее качество. На полном серьёзе товар нахваливал, Не признавал дурачества. Сколько лет, говорит, уродовал Разными русскими отбросами. Личность свою ерундой пудрил; Не задавался вопросами. И вот, наконец, всемерно дождался. Пудрой немецкой мажусь. Боюсь, когда пудра эта кончится, На другую я не отважусь». Уже через месяц, когда его пудра Стала подходить к концу, Пришёл к нему один интеллигент И всё прочитал подлецу. А тот, услыхав такое название, Удивился и крякнул: «Ох»! Оказалось, что это шикарное средство Против разведения блох. Другой человек, не жизнерадостный Был бы пришиблен сильно. У него от таких ужасных слов Прыщи бы пошли обильно. Но Гусев наш был не таков. Сказал он: «Я так понимаю: Вот это действительно есть продукция! Это я принимаю. Это действительно есть достижение. Такого товару давай! Вот мастера! Хочешь морду пудри, А хочешь, блох посыпай»! Узнав про это немецкое качество, Гусева жена спросила: Целый месяц ты подсыпал, Блоха хоть одна укусила? Да нет, - говорит, - все чешутся. Скребётся собака Нинка. А у меня только в одном месте, Где от трусов резинка… Сейчас порошок уже закончился И кончились ахи и охи. Наверное, нашего Гусева снова Кусают любимые блохи.

Забавное приключение (По одноимённому рассказу М.Зощенко) Жена инженера влюбилась в актёра, В артиста драмы и комедии. От мужа ей уходить не хотелось, Никакой не хотелось трагедии. Артист имел большую семью, Поэтому встречались тайно. Звонили друг другу по телефону, Виделись как бы случайно. Встречаться хотелось им почаще Неважно где. Всё равно. Встречались они обычно на улице В театре, кафе и кино. Но такие короткие встречи для них Не были жизнью разумной. Им даже негде было поговорить О своей любви безумной. К нему зайти она не могла. Дом его хмурым казался, А он пару раз к ней забегал, Потом, наотрез отказался. Артист, с ярким воображением, Находиться у неё пугался. Ему казалось, что вошёл муж И он с ним один остался. Ему не хотелось ни с кем скандалить, Боялся всякого краха. И в силу таких мыслей, артист Был полумёртвый от страха. Дама однажды ему говорит: Чтобы вам не обидеться, Вы приходите к моей подруге. Там сможем увидеться. Артист говорит: «Очень хорошо! У меня утончённые нервы И я робею, находясь у вас. А на сцене всегда я первый». У нашей дамы подруга Сонечка Живёт в рядах каретных. Милая особа, не без образования, Кажется она из балетных. И муж этой дамы даже вполне Дружбу её одобряет. Он говорит, что лучшей подруги Он и себе не желает… И вот, Сонечка, после просьб, Идя в ногу с веком, Разрешила подруге назначить встречу С любимым ей человеком. В выходной день наш артист, Обходя старые здания, Очень счастливый и как молодой Попёр на это свидание. В трамвае случился с ним эпизод: На провокацию клюнул. Чуть не подрался с одним мужиком И в итоге на него плюнул. Хорошо, что трамвай быстро пошёл, А то артист вспотел. Оскорблённый мужик его не догнал, Как бы того не хотел. Артист был этим очень доволен. Встретился он с подругой. От счастья, что будут они вместе Голова пошла кругом. В коммунальной квартире зашли в комнату. Артист вдруг замолчал. Только присели они на диван, Кто-то в дверь постучал. Молодая дама подала артисту Знак застыть до безумия. Артист и сам в ожидании замер, Словно китайская мумия. Вдруг за дверью раздаётся голос: Соня, мне ключ нужен. Наша дама страшно побледнела, Узнала голос мужа. Должно быть, увидел их на улице. За ними шёл следом. Наша дама вся затряслась, Взяла и укрылась пледом. Тогда муж написал записку, Что он заходил и злился. Записку подсунул им под дверь И на время сам удалился. Дама наша, очень в шоке. Положила записку в карман. После чего стала рыдать, Вопить и легла на диван. Артист драмы сидел и дрожал. У него всё из рук валилось. Придя в себя, зачитал записку. Вот что там говорилось: Дорогая Сонечка! Освободился раньше. Заскочил к тебе, крошка, Но тебя не застал. Твой Николай. Целую твои ножки. Дама сквозь слёзы говорит артисту: На что это вас наводит? Артист говорит: « Скорее всего Ваш муж к подруге ходит. Так что совесть ваша спокойна. Разрешите поцеловать теперь»? И только хотел её поцеловать, Раздаётся стук в дверь. Входит Сонечка и говорит: Мужчин боюсь как огня. А недавно, сюда, не заходил ли… Кто-нибудь без меня? Кто-нибудь, - вскричала дама, - Мой муж может ввалиться. Соня говорит: «Ну, если ты знаешь, Прошу тебя удалиться». Дама говорит: «Хорошенькое дело Уйти в такую минуту. Я, может, срочно хочу посмотреть Как будет здесь круто. Да я, может, желаю посмотреть И увидеть сама, наконец, Как переступит порог вертепа Мой муж, этот подлец». Артисту стало совсем плохо. Хотел он уйти от греха, Но дама уйти не разрешила, Приклеилась, как блоха. Вскоре послышался голос мужа: Дорогая Соня, это я! Дама наша опять испугалась. Стоит сама не своя. Артист драмы поник духом. Находясь в страшной тоске, Хотел, было совсем умереть И лечь на гладильной доске. Потом стал мотаться по комнате, Вызывая женский хохот. Задел худыми ногами торшер И произвёл страшный грохот. З

Галоша (По одноимённому рассказу М.Зощенко.) Не трудно потерять галошу в трамвае, Когда давка хорошая. Сбоку поднапрут, сзади прижмут, Вот вам и нет галоши. Галошу потерять – прямо пустяки. С меня, сняли в два счёта. И почему-то, сняли только одну, Не обе, для ровного счёту. В трамвай входил, были галоши; Потрогал, когда влезал, А вышел из трамвая - нет галоши И никто ничего не сказал. Главное, гляжу – сапог здесь, И носок, и даже подштанники, А галоши моей нет, как нет. Заглядывал даже в кустарники. За трамваем, конечно, не побежишь. Снял ту, что осталась, Завернул в газету и пошёл так. Горькая участь досталась. Думаю: после работы пойду На розыски. Люди хорошие. Кто-нибудь, да поможет найти. Грустно жить без галоши. После работы пошёл искать. Вагоновожатый обнадёжил: Спасибо скажи, что у нас потерял, В трамвае оно надёжней. В другом бы месте – ещё вопрос. А так, просто попёрло. В трамвае потерять – святое дело. Однажды самого припёрло. В депо у нас существует камера. Иди, мол, туда смело. У нас там всё чётко устроено. В трамвае – святое дело. Ну, - говорю, - спасибо, друг. Благодарность тебе попрошу. Главное, галоша почти новенькая Всего три года ношу. На другой день поехал в камеру. Нельзя ли, галошу взять? Можно, - говорят, - какая галоша? Где её успели снять? Галоша, - говорю, - самая обыкновенная. Задника и байки нет. Таких галош, - говорят, – сотни. Нет ли специальных примет? Специальные, конечно, тоже имеются. Галоши хорошо содержались. Каблука-то, почти что уже и нету, А бока – ничего, удержались. Галоша, говорю, верно, не новенькая, Но подошва у неё хорошая; А главное, - дорога мне как память О потраченных кровных грошах. Вдруг выносят мою галошу. Обрадовался целости ейной. Вот, думаю, аппарат работает. Какие люди идейные. Я говорю им: «Спасибо, друзья; Галошу помогли найти. Давайте скорее её сюда. Пора мне уже идти». Нету, - они говорят, - уважаемый; Не можем её вам дать. Её, может, не вы потеряли, А хотите себе взять. Да я потерял. Вы что, объелись? Они говорят: «Мы верим. И, может даже, сочувствуем вам, Но справка нужна о потере. Пущай в дом управе справку дадут, Что вы потеряли галошу. Без справки обратно не можем дать. У нас так не положено». Братцы, - говорю, - господа-граждане, В доме об этом не знают. Справку такую не смогут дать. Я то, уж их знаю. Дадут, - говорят, - это ихнее дело. На что они существуют? Пусть зафиксируют факт налицо. И что-нибудь, там, нарисуют. На другой день пришёл к председателю: Давай, - говорю, - бумагу. Срочно давай. Галоша гибнет. А то пойду к завмагу. Завмагом была его жена, А он перед ней был грешен. Впрочем, председатель хороший был, Но, кое в чём замешан. Он говорит: «Так-то оно так, Но ты напиши заявление: Что, мол, никуда впредь не выедешь, До полного выяснения»… Написал я тогда ему заявление. Сбросил с себя ношу. Наутро попёр в трамвайную камеру И получил галошу. И только когда галошу надел, Тогда получил умиление. Вот, думаю, люди работают! Выдали без сожаления. А в каком-нибудь, ином месте, Выкинули бы без спросу. Но тут приятно так отнеслись К этому моему вопросу. Даже неделю не хлопотал. Вот время настало! Жалко за неделю во время хлопот, Вторая галоша пропала. Всё время под мышкой её носил; А дело-то было в мае. Где-то в парке её потерял. Плохо, что не в трамвае. Другая галоша, зато у меня. Я, когда грустно станет, В руки возьму, на неё посмотрю Сразу хандра отстанет.

Аристократка Была осень и была вся погода – сырость. Её встретил на собранье, просто – фря, на милость. А она аристократкой, после оказалась; Золочёный зуб, чулки, в памяти осталось. Вы откуда, из какого номера изволите? Из седьмого, - говорит, - мне пройти позвольте. Зачастил я к ней в седьмой, трубы проверяю. Сам слежу, её словам мало доверяю. Так вот месяц и ходил. Дальше ещё более. Стали мы с ней выходить и гулять на воле. Вот на улицу выходим, я держу под руку, А чего сказать не знаю; волочусь, что щука… Раз она мне говорит: «Что мы всё на улице? Голова аж закрутилась, да и небо хмурится. Вы бы что ль, как кавалер, да ещё у власти Повели б меня в театр, от такой ненастьи». Можно, - говорю, - как раз, дали, как в напругу Мне билеты в оперу. Мне и Мишке, другу. На билеты не взглянул, узнал лишь при проверке; Тот, что мой – внизу сидеть, ейный – на галерке. Вот пошли мы, сели там, роли поменяли. Вниз пошла она сама, меня вверх подняли. Знать, сижу на верхотурье, ни хрена не вижу. Коль нагнуться чрез барьер, лишь тогда увижу. Поскучал я, поскучал и поплёлся книзу. Вдруг – антракт, она в антракте ходит по карнизу. Здравствуй, - говорю, - Мари. - Здравствуйте, Василий. Интересно, - говорю, - сколько пригласили! Да, народу здесь полно, - грустно отвечает, А сама скорей в буфет, стойку примечает. А я, этаким гусём, этаким буржуем Вьюсь вокруг и предлагаю: может, что пожУем?.. Ежели вам я, - говорю, - скушать что охота, Вот пирожные, мерси – мне же неохота. Не стесняйтесь, я плачу, - шепчу ей осторожно. Что вы, что вы, - говорит, - хотя, конечно, можно. Вдруг, развратною походкой к блюду - хвать и жрёт. С кремом, главное рубает, с килькой не берёт. Ну, а денег у меня сроду не бывало. Хватит максимум на три; вижу, будет мало. Она кушает, а я шарю по карманам. Денег нет, но я держусь, я знаком с обманом. С кремом съела, цоп другой, я аж зажмурился. И молчу, я ж кавалер, хренов - притворился. Притворился, что богат, что совсем не больно. Хожу кругом, как петух, хоть и недовольный. Она ест и на меня, на меня хохочется; Комплиментов видно ей, очень сильно хочется. Говорю ей: милая, не пора ль, не мало? Уж звонили, может быть? – Нет, я не слыхала. Вижу, третье уж берёт. Боже, вот дурёха. Натощак – не много ли? - Вдруг вам будет плохо? Нету, что вы, - говорит, - не волнуйтесь даже. И четвёртое берёт, а к ней коробку драже. Тут ударила мне кровь в голову и в ногу: Ложь, скотина, взад, - кричу и гляжу так строго. Испугалася она, рот вовсю открыла, Ну а в роте зуб блестит и блестит так мило!.. Ах, ты, думаю, теперь всё равно поссорюсь. Не гулять мне с ней и пусть – жутко хорохорюсь. И пошла вожжа под хвост, словно закусило: Ложь пирожное скорей, хоть и надкусила. Тут пирожное она робко положила, Плачет, хмурится, а мне словно заложило. Сколько с нас за три пирожных, без драже, помимо. Не за три, а за четыре, - шепчет бармен мило. Этот бармен притворился, дурака валяет. За четыре, мол, и всё. И в неё стреляет Он глазами. Так и ест, так и прёт при людях, Но я твёрд и не сдаюсь. Четвёртое – на блюде! Хоть оно уж и на блюде, это место свято, Но надкус на ём уж есть; пальцами примято. Как, - кричу, - надкус, помилуй, ваши то фантазии. Он стоит индеферентно – плати, коль напроказили! Тут народ, конечно, был, все и всё эксперты; Ухватили, понесли – пойди теперь, проверь ты. Вновь я вывернул карманы, деньги шарить начал. И как раз на все четыре я и зазаначил. Рассчитался, ой, ей, ёй! Блюдо возвращаю. Заплатил, ну а потом к даме обращаюсь: Что ж, гражданка, - говорю, - можете докушать! Всё уплачено, а этих можете не слушать. Но, сконфузилась она, двигаться не хочет. Тут какой-то вылез жлоб и докушал – сволочь. За мои то деньги, гад. Я чуть не свихнулся. Он докушал и пошёл и не поперхнулся. Сели мы опять в театр, плохо вдруг мне стало, Но потом пошли домой, где она сказала: Это свинство, у

Графология (По одноимённому рассказу М.Зощенко) За Бугром-то, а, до чего докатились! Придумали новость счастливую. По почерку стали узнавать характеры- Хорошие или сварливые. Вот бы и нам такое устроить. Мы бы тогда развернулись! Враз определили всех казнокрадов. Деньги б сторицей вернулись. Взяли, скажем, на службу графолога. Кабинет ему отвели. Разные почерки дали. Сказали: Давай, Емеля, мели… Вот, говорят, милый и действуй! Жуликов дуй выделять. Засел графолог в своём кабинете И начал определять. Так, это чей депутатский почерк? Подпись какого вора? А? Председатель? Подпись хорошая. Не подлежит разбору. Графолог думает: Что ж, председателя Мне не с руки ронять. Посмотрим дальше. Каких жуликов Надо ещё поднять. А эта, чья? С такой подписью Родных мамаш убивают. Что за сукин сын расписался? Какие паразиты бывают! Ась? Лидер партии?… Гм.… Сейчас Посмотрим что это за роспись? Может оно и ничего? Ничего! Очень скромная подпись. Буквы круглые и благородные. Почерк довольно честный. Этого лидера опускать нельзя. Тем более – человек известный. Надо простую подпись смотреть. Эге! Это чей же крест? Чей это крестик такой жуликоватый. Сраму на весь трест. Кто это подпись фигуркой ставит? Уборщица тётя Феклуша? Что ж, довольно благородная подпись. Она хоть не бьёт баклуши. Однако, - думает графолог, - хотя бы Одного определить мошенника, А то скажут – ни черта не делает. «Фирма не вяжет веника». Взять хотя бы вот этот почерк. Точно бандит расписался. Те-те-те-те, да это же мой! Мой последний остался… Фу ты, чёрт, туман навалился. Почерк свой не признал. Оно, конечно, канальская подпись, Но этого никто не знал. Сократили графолога через месяц. Многим не нравилась речь его. Раз, говорят, жуликов нету, Вам тут и делать нечего.