Учимся смотреть на мир как философ

Оксана Тимофеева — лицо современной российской философии. Её уникальность заключается в способности интегрировать философию в повседневную жизнь, освещая обыденные явления через призму работ Батая, Гегеля, Лакана и других мыслителей, обогащая восприятие читателя.

В сборнике «Это не то» отражены эссе, дневники и заметки последних лет, в которых философ анализирует повседневность «здесь и сейчас», рассуждая о любви и психологии дейтингового поведения, ковидной изоляции и её последствиях, абсурдных законодательных инициативах и пропаганде. Делимся яркими фрагментами.

Тезис 1: «Мы защищаем свои границы от эмоциональных притязаний, и потому наша любовь похожа на войну»

Матрица этой войны — борьба за признание, или диалектика господина и раба, описанная Гегелем в четвёртой главе «Феноменологии духа». Краткое содержание её таково: встречаются двое, между ними завязывается или может завязаться борьба; тот, кто продемонстрирует, что не боится, — становится господином, второй — тот, кто испугался, — будет рабом. Бесстрашие господина делает его независимым, тогда как раб слишком привязан к жизни, которую боится потерять, и поэтому он зависим. Мы легко воспроизводим эту структуру в любых отношениях, особенно любовных, где всё как на ладони: кто кажется менее зависимым, тот и главный (материальная зависимость женщин от мужчин в традиционных обществах — наглядная форма такого доминирования).

Наш страх зависимости и навязчивое желание всё контролировать — это скрытая или явная форма борьбы за власть.

Тезис 2: «Сексуальная жизнь человека опосредована множеством запретов, предписаний и ритуалов»

«Человек — это животное, которое отрицает природу», — писал Жорж Батай. Фрейд в «Неудовлетворённости культурой» описывает этот процесс отрицания человеком своего естества как органическое вытеснение, связанное с переходом наших предков к прямостоянию. Вытеснение, конечно, сопровождается возвращением вытесненного, но вытесненное возвращается уже совсем другим.

Батай говорит не столько о вытеснении, сколько о трансгрессии — нарушении табу, которое становится важным социальным механизмом: мы хотели освободиться от природы и перестать быть животными и создали для этого систему табу, но мы же хотим и освободиться от табу, поэтому их нарушаем, возводя это в ритуал. Однако нет ничего менее животного и естественного, чем наши глубоко укоренённые в религиозной традиции всесторонне опосредованные сексуальные ритуалы, например оргии. Цивилизованный западный человек в современном капиталистическом обществе практикует промискуитет и экспериментирует с удовольствиями, но это не делает его животным.

Согласно Батаю, секс однажды сделал нас людьми, и с тех пор наше тело несёт на себе след этого разрыва с самими собой как свободными и дикими животными.

Тезис 3: «На позитивной волне двухтысячных грусть принято было лечить йогой и медитацией»

Русские стали ездить на Гоа танцевать транс и искать себя. В моду вошёл дауншифтинг — отказ от карьерных амбиций в пользу душевного комфорта и проживания в тёплой стране с дешёвой инфраструктурой. Это поколение — условно, родителей тех, кому сейчас 16–20, моё поколение — высмеивает Александр Горчилин в фильме «Кислота»: парень вырос и не знает, что делать, а мама занимается самосовершенствованием в тёплых краях, чужие проблемы нам не нужны, не портите нам карму. То же поколение в «Нелюбви» Андрея Звягинцева: каждый из родителей занят собой, обустройством зоны комфорта, в которой ребёнку не место.

Не то чтобы на волне позитива депрессии не было — совсем наоборот. Сегодняшняя эпидемия депрессивных расстройств говорит, скорее, о том, что она была, но в состоянии глубоко подавленном, вытесненном.