Пять автофикциональных текстов: подборка книжного клуба «Контур»
Книжный клуб «Контур» вырос из одноимённого фестиваля, который издательство Ad Marginem организовало в 2022 году, чтобы рассказать о своей художественной серии и познакомить русскоязычных читателей с зарубежными писательницами. В серию вошли тексты, существующие на пересечении мемуарного письма, теории и вымысла: от книг Оливии Лэнг, включающих биографии известных писателей и художников, до апокалиптичного романа Анны Каван, балансирующего на грани реальности и фантастики.
По просьбе «Строк» издательство рассказывает о пяти автофикциональных книгах, по которым прошли встречи «Контура». Описания дополнены отзывами ведущих книжных клубов.
«Нагори. Тоска по уходящему сезону», Рёко Секигути
Сборник эссе «Нагори» японской писательницы Рёко Секигути привлёк внимание издательства ещё в конце 2020 года. Текст существует на границе разных способов письма: это и лирическое эссе, и описание собственного опыта, культуры своей страны, показанной через призму не только литературы, но и отражения сезонности в еде, которая имеет большое значение для японцев.
Свою книгу Рёко Секигути выстраивает вокруг японского слова «нагори», обозначающего конец сезона, всё позднее, запоздалое, переходящее из реальности в воспоминания. Если попытаться обозначить, что является объектом её наблюдения, то можно назвать это «языком эмоций»: казалось бы, он требует перевода, общий для всех людей независимо от их национальной принадлежности и места жительства, но вместе с тем свой для каждого и подчас невыразимый в словах. Это вкусы, запахи, переживания.
Книга Рёко была тепло принята российским читателем, и у нас в планах издать другие её книги: «Глухой голос» — короткое эссе, напоминающее поэзию в прозе и осмысляющее понятия голоса и времени, а также текст «961 час в Бейруте», в котором авторка рассказывает о своей поездке в столицу Ливана и о том, что она встретила на своём пути — войну, людей, города, культуру и еду.
«Нагори — это тоска по уходящему сезону. Тоска по месту, которое покидаешь, или по человеку, который уезжает. Я бы описала эту книгу не как оду тоске, но, скорее, как ретроспективное путешествие к себе, попытку замедлиться через вещи, которые мы в повседневности задвинули на дальнюю полку во имя неумолимо растущего темпа жизни. Здесь нет места для стенаний по уходящему времени — “Нагори” насквозь оптимистична, как и её автор (невероятно позитивная и любознательная дама, скажу вам!). Связь природы и человека, уют и тепло. Пролетит на одном дыхании. Шесть часов обсуждений в клубе тоже так пролетели», — Анастасия Ольшанская, культуролог и инженер, ведущая телеграм-канал о японской культуре XX века Late night Shōwa.
«Лёд», Анна Каван
Биографию Анны Каван можно назвать трагичной: её отец покончил с собой, когда она была ребёнком, а до этого тренировался метать ножи у дочери над головой. Её детство прошло в пансионах, она страдала от зависимости и ментальных расстройств. У Каван было несколько попыток суицида, у неё отобрали дочь, а сын погиб.
На первый взгляд, в романе «Лёд» нет места этим темам. Сюжет разворачивается в апокалиптическом будущем, в котором планета вот-вот покроется льдом, а главный герой текста, одержимый страстью и желанием обладать девушкой с платиновыми волосами, пытается то ли спасти её, то ли причинить вред.
Однако предчувствие неотвратимого конца, нездоровая страсть и боль, которую испытывала сама писательница, передаются в романе на уровне метафоры. Критики считают Каван основоположницей жанра «завихрение» — литературы фантазийного воображения, где причинно-следственные связи держатся на волоске, а обострённые до предела чувства несравнимо важнее логики. В её романах вполне реалистичное изображение вдруг подёргивается рябью, и из глубины подсознания всплывают на поверхность неожиданные образы и картины. «Не существует абсолютной реальности, всё происходящее воспринимается разными людьми в разное время по-разному», — говорила Каван, и в этих словах стоит искать ключ к её текстам.
«Мне было тревожно читать “Лёд”: то ли из-за рассыпанных по тексту эпизодов насилия над безымянной героиней, которая в глазах главного героя превращается в объект, то ли из-за ощущения постоянного схлопывания мира, уменьшения его до одной точки, в которой ты всё равно не сможешь спрятаться. Однако эта книга кажется мне любопытной с литературоведческой точки зрения: Каван не говорит о своей травме напрямую, но пишет текст, который неизбежно погружает читателя в близкий для неё эмоциональный контекст», — Аня Кузнецова, кураторка книжного клуба «Контур», филолог.
«Бетон», Томас Бернхард
Австрийский прозаик и драматург Томас Бернхард всю жизнь страдал от болезни лёгких. Этот опыт он отразил и в «Бетоне» — тексте, который вобрал в себя отсылки к биографии писателя. Один из главных мотивов романа — рефлексия над процессом письма, попытка приступить к работе и осознание невозможности довести её до конца. Как и главный герой, Бернхард начинает работу над рукописью романа зимой в Австрии и завершает весной в Пальма-де-Майорке. Мы видим, как под фигурой героя прячется автор, раскидавший по тексту автобиографические намёки и собственные страхи, из-за чего роман читается как признание на кушетке психоаналитика.
«Бетон» напоминает мотивный орнамент, в котором, помимо рефлексии о письме, звучат темы музыки, семьи и физического страха задохнуться. Это удушающее предчувствие смерти автор ощущал острее всего, когда писал.
«До этого у Бернхарда, признаюсь, не читал ничего, но, открыв первую страницу “Бетона”, понял, что читать её, конечно, нужно залпом. Книга — застоявшийся воздух, незастывший цемент, зыбучий песок, слизевая масса, горячий вязкий гудрон. И в то же время поток, захлёстывающий один раз на первой странице и тянущий тебя за собой до самого конца», — Камиль Гимаздтинов, выпускающий редактор «Инде», драматург, режиссёр, исследователь центральноазиатского кино.
«Выгон», Эми Липтрот
Дебютная книга британской писательницы об опыте борьбы с алкоголизмом. Эта тема всё ещё стигматизирована (как минимум в российском обществе), поэтому её репрезентация в литературе — важный шаг в сторону открытого диалога о зависимости. Автогероиня Липтрот покидает шумный Лондон, чтобы отправиться на родные Оркнейские острова. Она описывает свои внутренние ощущения, а также всё окружающее — природу Шотландии, родительский дом и возвращение к тихой жизни, позволяющей лучше понять себя и свои истинные желания.
«Мне кажется, я понимаю, почему многим читательницам переводного автофикшена так близка героиня Липтрот. Она, островной человек, возвращается домой из Лондона, чтобы наблюдать за птицами, океаном и избавиться от алкогольной зависимости. Одна моя подруга ежегодно возвращается домой в Архангельск, чтобы побродить вдоль моря и поесть морошки. Возвращение домой для тех, кто живёт в России — это возвращение из Москвы в Липецк, Калугу и Красноярск. В некотором смысле Оркнейские острова Липтрот стали синонимом места, в котором можно быть просто так, не просаживать дедлайны и не следить за показателями эффективности.
К её островной идентичности можно прибавить зацикленность на себе и некоторую степень беспечности. Это ещё сильнее привлекает читательниц. Многие видят в автогероине Липтрот своё отражение. Она хочет любви и не стыдится этого, она вообще не стыдится сама себя, у неё есть чему поучиться», — Оксана Васякина, писательница, поэтесса.
«1947. Год, в который всё началось», Элисабет Осбринк
Элисабет Осбринк писала «1947», пытаясь задокументировать всё то, что произошло в первый послевоенный год. Он стал поворотным в истории Европы: именно тогда зародилась дискуссия о равенстве, правах меньшинств, а также разговоры о том, как найти язык для описания войны. Собирая газетные публикации, протоколы заседаний ООН, воспоминания и заметки знаменитых людей, писательница восстанавливает хронологию главных событий 1947 года.
Однако важный слой этой книги — в семейной истории самой Осбринк: писательница рассказывает о своих предках, венгерских евреях, пострадавших от холокоста. Пожалуй, эта личная история — самая болезненная для восприятия, но одновременно она работает с читателем индивидуально. Во многом благодаря ей мы на чувственном уровне ощущаем, как политическое влияет на судьбы отдельных людей и семей.
«Впервые я читала эту книгу в 2019 году, чтобы взять интервью у автора. Это было очень волнительно: поговорить с другой журналисткой такого высокого уровня. Меня ошеломило то, как ювелирно Осбринк работает с документом: без лишних комментариев и вставок, только скрупулёзный поиск и монтаж. И в этом монтаже и становится слышен авторский голос — документы вступают между собой в диалог, и чем дальше, тем более явно видишь, как судьба венгерского еврея, исламские радикальные группы, Оруэлл, пишущий роман на острове, и страстная любовная переписка Симоны де Бовуар связаны между собой», — Мария Перебаева, журналистка.
Книги из статьи
Другие статьи
Пишем о книгах и не только
