Миры стимпанка Нелл Уайт-Смит: автор о собственном мире и творчестве

Авторы книг нередко остаются за кулисами своих произведений, предоставляя читателям только слова, собранные в выдуманные истории. Однако сегодня всё будет иначе. Приглашаем вас в уникальное путешествие в творчество Нелл Уайт-Смит, в котором она поделится своим вдохновением, а также расскажет о созданном ей уникальном мире и его законах.

Самый большой источник вдохновения для меня — осознание своего права подвергать сомнению всё, что несомненно. Привет, меня зовут Нелл Уайт-Смит, и меня попросили рассказать, как я работаю.

У меня свой авторский стимпанк-мир, который я создаю, расширяю и исследую вместе со своими героями от сотворения до полного уничтожения. Его ядро — неразрешимая трагедия вечной жертвы.

Мир стоит на границе с Хаосом, где Хаос — это безусловная агрессивная среда, которая уничтожит мир, если только его коснётся.

Мир вынужден сталкиваться с Хаосом каждое полнолуние, и для этого у него есть Машины Творения — особенные паровые механизмы, которые отбирают у Хаоса его плоть, первородное вещество огромной плотности. За счёт этого выигрывается пространство, а опасное первородное вещество транспортируется в мир, где постепенно расширяется и становится частью мироплетения. Но поскольку оно расширяется, расширяется и мир, и ровно к следующему полнолунию всё повторяется снова.

Машины Творения работают на особых источниках энергии — волшебных самоцветных камнях, которые демон Ювелир создаёт из душ лучших представителей мира на пике кульминации развития их таланта, вырывая сердца из их груди. Таким образом, общество, помешанное на идее прогресса, тонет в стагнации, бесконечно принося самому себе в жертву лучших своих детей. Это мир, в котором гении так и не создали самого яркого своего шедевра.

Помириться с Хаосом нельзя. Найти альтернативный источник энергии для Машин Творения тоже. Остаётся только искать способ жить в этом странном мире, с существованием которого, казалось бы, нельзя мириться ни одной лишней секунды.

И вот самое главное: здесь можно смеяться, попадать в глупые ситуации, любить, искать истину, злиться и делать всё то, что люди делают в любом другом неидеальном, а значит — живом мире.

В своём творчестве я редко опираюсь на какие-то готовые концепции или сюжетные заготовки, если только не хочу обмануть читателя, и это одни критики относят к достоинствам, а другие к недостаткам. Но мне нравится чувствовать себя «новой странной» и понимать, что мои читатели ощущают себя так, как я себя чувствовала в мире Бас-Лага моего любимейшего Чайны Мьевиля или в мире Нового Солнца Джина Вульфа.

• В этом последнем цикле меня очень вдохновляло применение слов. Поскольку я напридумывала у себя с три короба, то я каждый раз боюсь употребить лишнее незнакомое слово. Если что-то похоже на кота, я скажу «кот», а Джин Вульф обойдётся непрямым, похожим, существующим, но одновременно незнакомым словом, за которым вы полезете в словарь и станете на один термин умнее. И не заметите, как из подобных слов автор соткал целую вселенную. Обожаю!
• Если вернуться к Чайне Мьевилю и его книгам, то, о Сотворитель, как бы мне хотелось иметь в текстосложении те крылья, которые утратил герой «Вокзала потерянных снов»! В своих произведениях я иду методом твёрдой научной фантастики, снимая с каждого понятия слой за слоем в попытке докопаться до сути, а в мире Нью-Корбюзоне вас ждёт настоящий большой котёл Нью-Йорка двадцатых годов двадцатого века, где переплавляются расы, профессии и религии, создавая какое-то болезненное и великое, горькое и светлое завтра.

Я меняю линзы. Когда перед вами лежит целый мир во всех стадиях — от крохотного островка посреди Хаоса до циклопического мира-завода, — невозможно взаимодействовать с ним, глядя на всё с единственной точки зрения. У меня есть локальные истории, как «Всё о жизни чайных дракончиков», и глобальные, как «Демонология», есть напряжённые и мрачные, как «150 моих трупов», и дурковатые, яркие, как «Ходячие библиотеки». Я меняю маски и хотела бы видеть стимпанк так, как видит его сэр Терри, самый мой любимый, Пратчетт: как детский восторг первопроходцев, построенный на административном гении лорда Витинари, способном ужесточить смертную казнь, заменив её работой на почте. Но, к сожалению, я не умею так мечтать.

По образованию я юрист: и тут и там крючкотворствую, подковыривая то и это и создавая, создавая миры из всего, что лежит под тёмными влажными камнями незаданных вопросов. Смогу ли я вам понравиться? Кто знает. Несомненно одно — своим текстом я должна вызвать у вас эмоции. Или нет? Или я должна найти то единственное слово, тот ритм повествования, тот знак препинания между печатными знаками, которые каждый из моих читателей наполнит собственными смыслами, давно жившими в нём, но только теперь нашедшими выход? Что-то я сомневаюсь… Сомневаюсь в несомненном. Так работает вдохновение. Так мир идёт вперёд.