Александр Афанасьев и сказки, на которых выросла русская культура: знакомимся с фольклором

Баба-яга живёт в избушке на курьих ножках, Кощей прячет смерть за тридевять земель, а Иван отправляется в путь, прихватив с собой разве что удачу и смелость. Эти образы знакомы настолько хорошо, что кажутся частью нашего культурного пейзажа — чем-то знакомым, понятным и исконно русским! И поблагодарить за такие яркие фольклорные мотивы мы можем одного конкретного человека.

24 июля исполняется 200 лет со дня рождения Александра Афанасьева — фольклориста, историка и собирателя сказок, благодаря которому сотни народных сюжетов были записаны, собраны и сохранены. Сегодня его наследие давно вышло за пределы детской библиотеки: сказки Афанасьева изучают филологи, разбирают психологи, переосмысляют писатели, художники и сценаристы.

Немного об Афанасьеве

Александр Афанасьев не сочинял сказки о Бабе-яге, Кощее и чудесных превращениях. Он собирал и публиковал истории, которые долго существовали в устной традиции, переходили от одного рассказчика к другому. Его главное собрание, «Народные русские сказки», выходило отдельными выпусками с 1855 по 1863 год и стало одним из крупнейших сводов русского сказочного фольклора.

По образованию Афанасьев был юристом, работал в Московском главном архиве Министерства иностранных дел, писал об истории литературы, собирал старинные рукописи и книги. Однако больше всего его занимало то, что редко попадало в официальные документы: народные поверья, легенды, обряды, бытовые представления о природе, смерти, семье и устройстве мира.

Сказку Афанасьев воспринимал как след древнего мировоззрения. Он искал связи между языком, природными явлениями, славянскими верованиями и фольклором других индоевропейских народов, пытаясь восстановить по разрозненным мотивам целую мифологическую систему. Например в книге «Сказка и миф: тайны народных поверий» все существа и явления предстают не случайными деталями сказочного мира, а частью старых представлений человека о природе и загробной жизни.

Многие выводы мифологической школы позднее были пересмотрены. Афанасьев порой слишком свободно сопоставлял разные традиции и находил следы природных мифов там, где современных исследователей не убедило бы количество доказательств. Однако практически весь последующий разговор о русском сказочном наследии оказался бы невозможен без огромного корпуса текстов, который он собрал и систематизировал. Иногда влияние учёного определяется не тем, во всём ли он оказался прав, а тем, какие вопросы он задал в своих изысканиях.

Народная сказка была совсем не детской

Привычная нам сказка стала сдержаннее уже после того, как фольклорные тексты начали отбирать, редактировать и приспосабливать для детского чтения. В живой устной традиции в них хватало жестокости, телесности, грубого юмора, эротики, насмешек над властью и духовенством. Люди рассказывали друг другу истории не только о волшебных помощниках и победе добра, но и о браке, бедности, обмане, лицемерии и социальных порядках.

Этот пласт народной культуры Афанасьев тоже считал достойным сохранения, хотя издать его в Российской империи было невозможно. Тексты, известные сегодня как «Русские заветные сказки: запретный фольклор», впервые опубликовали анонимно в Женеве уже после смерти исследователя. Это отдельная область народной прозы, в которой комическое, непристойное и сатирическое позволяло говорить о вещах, обычно исключавшихся из официальной культуры.

Афанасьев сохранял фольклор без попытки сделать его благопристойнее, и благодаря этому перед нами остаётся не причёсанная картина «народной мудрости», а живой, противоречивый мир, где смешное легко соседствует со страшным, а волшебство — с очень земными проблемами.

Почему славянские сюжеты снова популярны

Интерес к славянскому фольклору в последние годы заметен далеко за пределами академических исследований. Баба-яга, русалки, лешие и сказочные царства появляются в романах, играх, кино и сериалах. Старые образы легко переселяются в новые жанры, меняют характер, получают собственную биографию и начинают говорить на языке сегодняшней культуры.

Вероятно, дело не только в выразительной эстетике тёмного леса, деревянных изб и древних обрядов. Сказка предлагает удобную форму для разговора о ситуациях, которые остаются узнаваемыми вне зависимости от века. Герой покидает дом, сталкивается с запретом, теряет привычные ориентиры, проходит испытание, получает помощь и возвращается изменившимся. 

Современные авторы считывают эти образы через психологию, культурологию, историю повседневности и гендерные исследования. Подобные трактовки не раскрывают единственный «правильный» смысл сказки и не доказывают, что безымянные рассказчики вкладывали в Колобка теорию сепарации. Они показывают, насколько пластичным остаётся фольклорный сюжет: каждое поколение приносит к нему собственные вопросы и получает новые ответы.

Как читать знакомые сказки сегодня

Через психологию

Книга Татьяны Зинкевич-Евстигнеевой «Алхимия сказки. Как работает сказка в психосфере человека» рассматривает сказочный сюжет как инструмент осмысления жизненного опыта. Автор метода комплексной сказкотерапии объясняет, почему похожие мотивы сопровождают человека в разные периоды жизни и как истории о дороге, испытании, потере и возвращении помогают разбирать ситуации, которым трудно сразу подобрать точные слова.

Авторы книги «Архетипы в русских сказках. Какая детская травма у Кощея. Как прошла сепарация Колобка. Почему премудрость не спасла Царевну-лягушку от абьюзера» выбирают более ироничную и современную оптику. Кощей, Колобок, Баба-яга и Василиса становятся поводом поговорить о взрослении, семейных сценариях, страхах, отношениях и личных границах — без необходимости превращать сказку в скучную лекцию.

Через культурный код

В «Недетских сказках. Тайных смыслах народных текстов» филолог Ульяна Нижинская разбирает детали, которые мы привыкли принимать как должное: магию числа три, образ мёртвой царевны, происхождение Бабы-яги, гусей-лебедей и девиц-богатырок. Здесь сказка становится историческим документом особого рода, в котором старые обряды и социальные правила сохранились в виде загадочных предметов, запретов и повторяющихся поворотов сюжета.

Другой маршрут предлагает книга Татьяны Зинкевич-Евстигнеевой «Русские архетипы. Сказочный культурный код, влияющий на нашу жизнь». Автор обращается к «Никите Кожемяке», «Мальчику-с-пальчик» и другим историям, чтобы показать, как сказочные модели продолжают влиять на способы принимать решения, проживать кризисы и объяснять собственный опыт.

Книга Лики Родиной «Героини, из которых мы выросли» расширяет этот разговор за пределы народной традиции. Царевна-лягушка и Русалочка здесь встречаются с героинями современного кино, а читатель может проследить, как знакомые женские роли переходят из сказки в массовую культуру, спорят друг с другом и постепенно меняются.

Через устройство сказки

Тем, кто хочет перейти от популярных интерпретаций к классической фольклористике, стоит обратиться к книге Владимира Проппа «Исторические корни волшебной сказки». Пропп исследует, как сказочные мотивы могли быть связаны с древними обрядами, инициацией и представлениями о потустороннем мире. Путешествие в тридевятое царство, встреча с Бабой-ягой и возвращение героя домой в этой оптике складываются в систему, где каждая странность имеет собственную историю.

Пропп во многом спорил с методами мифологической школы XIX века, к которой принадлежал Афанасьев. Тем интереснее читать их рядом: один собирает огромное количество сюжетов и пытается восстановить за ними древние верования, другой рассматривает устойчивое строение сказки и ищет происхождение её отдельных элементов. Между этими подходами проходит почти столетие развития науки — и одновременно сохраняется один общий вопрос: почему сказочные истории устроены именно так?

Возможно, лучший способ отметить юбилей легендарного Афанасьева — снять знакомые истории с детской полки и перечитать их без снисходительности. За волшебными превращениями обнаружатся старые верования, бытовые конфликты и опыт многих поколений, которые пытались объяснить себе мир с помощью рассказанных вслух историй. Афанасьев завёл этот разговор, а нам осталось лишь его продолжить!